Роды в чешском подмосковье

Было бы здорово родиться в пятницу тринадцатого. Зачем? Для того, чтобы потом, вновь и вновь оказываясь удачливым и счастливым человеком, опровергать суеверия. Есть в этом желании что-то тщеславное, что наш второй ребенок мог бы унаследовать от родителей, но к счастью, не унаследовал.

Рожать я должна была в Москве, но случилась бюрократическая неожиданность и в 35 недель беременности мы подпоясались и полетели в Прагу. Стоит, наверное, развеять миф о чешском неземном комфорте в роддомах и европейском сервисе... Роддома тут такие же как в Москве, но в Праге их штук шесть и, признаться честно, ни в один из них мне не хотелось бы попасть. Я привередлива не в вопросе сервиса, а в вопросе отношения к процессу и ко мне как одной из главных его участниц. Рожать в Праге принято там, где ты зарегистрировался на 14 неделе. Я на этом сроке еще сохранялась (причем, в Москве, потому что в Чехии сохранять отказались, руководствуясь фаталистическими доводами). Эта регистрация ничего не гарантирует. Принято звонить в роддом и ехать туда после подтверждения наличия свободных мест. А вот за пределами Праги таких правил нет, туда приезжают в 36 недель и позже и рожают вдоволь. Ну и такого аншлага нет, конечно, все скромнее, поэтому как правило все попадают туда, где зарегистрировались.

Так вот на выбор у меня в результате оказалось два роддома - Нератовице и Мельник, в 10 км друг от друга по одной благоухающей навозом дороге. Первый получил некоторые сомнительные отзывы в доверенных кругах, а вот о втором отзывались очень хорошо и по формальным признакам он нравился мне гораздо больше. Думаю, к концу повествования станет понятно, почему я хотела рожать именно там.

По меркам Праги, да и нано-Европы вцелом, это запредельная даль, тем более, если роды вторые. Ну а москвичам 30 км по почти пустой дороге в область - это как доехать до соседней улицы - полчасика-минут сорок.

Чтобы уладить все формальности, хватило одного визита, больше я там появляться не планировала, пока рак на горе не свистнет. Жалко, что рак не дотерпел до пятницы тринадцатого! И хотя мой лечащий врач с коварным блеском в глазах делал мне незаманчивые двусмысленные предложения о своем дежурстве именно в этот день, мне хотелось предоставить право выбора даты рождения тому крошечному созданию, чьей она является по праву.

По-чешски я не говорю, понимаю выборочно, и мне было страшно оказаться в чужой стране в медийинском учреждении одной да еще в достаточно беспомощном положении. Дима со мной пойти не мог, потому что с кем-то должен был остаться Филя, а знакомые, на которых мы возлагали надежды, все разболелись. Решение нашлось - воспользоваться услугами доулы (сопровождающей в родах, не имеющей медицинских полномочий, но призванной помочь в этом нелегком деле). В Праге есть русскоязычная доула Настя, договоренность с которой обеспечила меня абсолютным предродовым спокойствием.

Тем временем Филя не давал мне расслабляться. Удерживая "груз" руками, подпоясавшись бандажом, я продолжала ежедневные прогулки в среднем по 5 км. Скорости мои падали, глаз уж не горел, но Филя и беговел образовали такой сгусток быстродвигающейся энергии, что мне только оставалось не отставать. Впрочем, небеременные соседки отставали от нас уже давно и неизбежно, что, конечно, мне льстило.

Ожидательное волнение растворилось в организационных вопросах, а я вдруг осознала всю прелесть иноязычной среды - я не понимала комментариев, суждений и замечаний в свой адрес. Как хорошо, что мои уши были надежно защищены языковым барьером от ненужных тревожностей. Мне не передавалось волнение других людей, потому что никто не спрашивал меня ежечасно о том, "не боюсь ли я не доехать за 30 км" или "как же ты бужешь рожать в другой стране..." Осознание этой прелести пришло ко мне на детской площадке, когда одна русскоговорящая бабушка настоятельно порекомендовала мне не играть в футбол с сыном на "таком" сроке. Сделала она это с таким волнением и настойчивостью, что рекомендация заставила меня задуматься о том, что я ведь прекрасно себя чувствую и до футбола и после, а вот бабушка, глядя на меня, похоже, не очень. И, наверное, страх того, что я от неосторожного футбольного паса разрожусь в ее руках на глазах у изумленной публики, и что произойдет это молниеносно и возложит именно на нее невыносимый груз пожизненной ответственности, не давал покоя не только старушке, но, наверное, и кому-то еще, но только не мне. Они же не знали, что я ждала пятницы 13-го.

Пятницы я не дождалась, это уже не секрет. Схватки начались в 9 утра, к 10 я уже пояла, что скорее всего это все не с проста, сообщила об этом доуле, Диме, и в 11 решила распечатать, наконец свой "Породний план" (такая бумажка, где изложены пожелания роженицы относительно различных манипуляций). Планом меня снабдила Настя, он был написан с учетом особенностей именно Мельника, там было все, что можно предположить о процессе родов и о манипуляциях с ребенком в контексте разумной естественности, план был полностью мне разъяснен, я внесла свои коррективы. К слову, надо смотреть правде в глаза - в Праге его бы в лучшем случае не стали читать, а в худшем - преисполнились бы раздражения. А в Мельнике его чтят и относятся с уважением ко мнению будущей мамы, как и к присутствию на родах мужа "от и до" (не везде в Праге есть такая возможность) и к присутствию доулы.

Вскоре мы уже везли меня в родильный дом, а Филю - погулять с папой вокруг замка и поесть торт в кондитерской. Нам всем ярко светило солнце и громко пела Далида, а Филя жевал мармеладки и веселился от того, что мы с ним "поем". Разве что в ответственный момент он все время говопил мне: "Мама, открой глазки! Мама, не спи! Мама, пой!" Ну хоть кто-то назвал мое мерное подвывание пением.

Когда мы приехали в приемное отделение, Филя испугался, но потом быстро пришел в себя. На самом деле труднее всего было не выдать себя и не показать, что происходит что-то неприятное или болезненное. Меня быстро осмотрела врач, прекрасно говорившая на английском, обрадовала, что на моем счету уже целых 6 см и меня с улыбкой и всеми вещами проводили в родовое. А Дима с Филей отправились гулять по окресностям. Не было ни проходных, ни бахил, ни охраны, ни проверки вещей... Сумку мне помогла донести медсестра, поставила ее прямо в родовой палате.

Осмотры, ктг - все как обычно. Мне предложили принять душ, не обязывая проходить очистительные процедуры, о чем я ни разу не пожалела. Вскоре все та же англоговорящая врач лет 35ти предложила амниотомию, потому что дело не двигалось, но вняла моей просьбе подождать часок, дабы не сделать процесс стремительным. Все это время я продолжала болтать по вотсапу с подружками и Настей, которая просто не успевала приехать по объективным причинам. Меня это не смущало, ведь в роддоме я уже говорила с врачом на одном языке. Было уже ясно, что переводчик мне не понадобится, а с таким вниманием как в Мельнике я справлюсь и сама.

Меня могли бы просто оставить в покое на тот самый час, подключить ктг и не трогать. Но врач сама предложила мне провести это время максимально эффективно, подробно рассказала как правильно стоять, двигаться, что делать, чтобы увы, не облегчить боль, но добиться цели. Она извинилась, что мне досталась единственная палата с душем через коридор (идти метров 5), но, конечно, это не остановило меня и через минуту я уже сидела в душе на гимнастическом мяче. Раньше я скептически относилась к подобным методам облегчения боли, но теперь буду всем их советовать. Конечно, если есть эпидурал, то зачем еще и мяч с душем? Но эпидурал ставить было уже поздно.

Меня постоянно спрашивали все ли со мной в норме, а когда подходило время ктг, медсестра приходила с портативным датчиком и приставляла его на пару секунд к животу, просовывая руку за зановесочку.

Мои старания успехом не увенчались и на следующем же осмотре пани докторка с моего согласия проколола плодный пузырь. Потуги начались мгновенно, боль стала невыносимой, красивая акушерка в роли группы поддержки дышала, хвалила и улыбалась. Я постепенно теряла человеческий облик, меня уже стало слышно в соседнем лесу. По замыслу я должна была провести так минут 40, однако все происходившее заставило врача остаться - Тима выскочил как пробка из бутылки.

Когда он родился, врач извинилась, что вынуждена сразу перерезать пуповину - ему требовался осмотр, но уже через минуты он прижимался ко мне, и нас накрыли одеялом. Акушерка стояла рядом, (как полагается по технике безопасности) говорила какой он хорошенький и поздравляла. Через некоторое время мне уже стало интересно сколько он весит и тут выяснилось, что его по моей же просьбе в "плане" не измерили и не взвесили, а только оценили по Апгар. Его отдали мне при первой же возможности и все формальности отложили до того момента, когда я с ним наобнимаюсь. Представляете мое удивление? За такую честность врачи тут же получили добро на все, чему были очень рады. И каждый, кто заходил в родзал в следующие два часа, не экономил на поздравлениях и, словно, радовался вместе со мной. Я была одной из тех, кто ежедневно проходит этот конвеер, но меня не оставляло ощущение того, что людям вокруг приятно то, что они делают. И что они думают о том, что их работа в этом маленьком деревенском роддоме прекрасна и самая важная во вселенной.

Дальше было послеродовое, в котором нас с Тимой разлучили минут на 10 в самом начале, чтобы его одеть, поселить в кювез и... отпечатать его ножки в день рождения голубой краской на бумажной медали с датой и временем рождения.

Дальше были смены врачей, сестер и педиатров, с пониманием относившихся к моему незнанию языка. И каждый, кого я встречала, поздравлял меня и справлялся о самочувствии. Наверное, это меня задело больше всего... Мою - чужую - радость со мной разделяли искренне.

В палатах на двоих с видом на обшарпанное 4 этажное здание больницы - точно таких же как в 25м роддоме в Москве - не было ни кварцевания, ни безудержных уборок, никто не заходил к нам каждые полчаса. Поутру туман разбавлялся ароматами естественных удобрений зеленых лугов, а мусоровоз задорно мигал лампочками, коккетливо кружась под окном.

А если серьезно, то никто не включал свет, если жители палаты спали или пытались уснуть. Представьте себе, педиатр производила вечерний обход в районе 21.00 и если мы лежали с выключенным светом, врач входила тихо, разговаривала шепотом и первым делом шла к столу, где находила бланки на детей с записью кормлений и прочего, что было за этот день. Врачи с фонариком выписывали все, что им надо, не беспокоя мам просто так. Это простое человеческое отношение не оставило меня равнодушной.

На второй день Дима и Филя приехали меня навестить. Мы планировали познакомить Филю с братиком именно в роддоме, чтобы первая встреча не была долгой. В этот день Филя в честь дня рождения Тимоши помог выбрать подарки всем членам семьи. Сам он получил в подарок огромный тракторовоз с трактором, мама была удостоена собственной розовой машинки, а Тимоша - погремушки. Для встреч в послеродовом была специальная комнатка, где даже была коробка с игрушками для старших детей.

Приехать в часы посещений Дима не смог - режим у Фили поменялся, они явно не успевали. На мой взволнованный вопрос медсестра ответила, что их, конечно, пустят и, даже если комнату для посещений закроют, ключ в сестринской всегда можно попросить. И детей навестить маму пускают без проблем.

А еще одна из женских врачей послеродового вошла в мое положение и приходила внеурочно, чтобы сделать мне дополнительные узи, назначить лекарство, дабы я не засиживалась в роддоме, а поскорее оказалась дома с близкими.

Было за эти дни в Мельнике и смешное, и волнующее, и досадное, но не было ничего, что заставило бы сильно тревожиться или нервничать.

Я ехала домой с чувством свершившегося чуда и большой удачи, но без ощущения, что я пережила драму. И, да, лучше родить за 4,5 часа и без обезболивания, (и убедиться в том, что все животные вокруг роддома уже глухие), но чувствовать себя совершенно защищенной даже в чужой стране, потому что к тебе относятся не как к пациентке, а как к человеку, добывающему свое счастье и которому просто нужно помочь, если что-то пойдет не так.

П/С

Филя был очень взволнован. В нем с трудом уживались любопытство, тоска по маме, тревога от непонимания обстоятельств и полная каша в голове относительно того, что он теперь "старший брат". Как мы ни старались оградить его от тлетворного влияния неуместных в нашей ситуации стереотипов, он все равно выдал нам совершенно взрослую речь о том, что он теперь старший брат, что ему теперь неположено играть в игрушки, что его не надо больше обнимать, что он больше не маленький... Мы почти догадались даже чьи это были слова, чуть не разрыдались от сочувствия маленькому человеку, который совершенно потерялся в семейных ролях. В тот вечер Дима увез Филю далеко-далеко, они катались на машине, где-то что-то ели, поздно легли спать. Филя хотел куда угодно, только не домой.

Через пару дней Филя и Дима приехали за нами. Филе было непросто, но даже сквозь растерянность и беспомощность перед обстоятельствами чувствовалась нежность и любопытство. Сейчас, спустя месяц, он уже совсем наче себя чувствует. Он ловит взгляд братика, радуется первым похожим на коммуникацию проявлениям, одалживает у него машинку, ревнует, жалеет, гладит, даже целует... он учится чему-то другому, что пока ему еще непонятно, оставаясь искренним и добрым, восприимчивым маленьким отважным ребенком, которого когда-то мы совсем не знали и безумно полюбили, узнав.